Нарушение конституции РФ наказание

В Российской Федерации неприкосновенность частной жизни закреплена прежде всего на конституционном уровне. В соответствии с ч. 1 ст. 23 Конституции РФ «каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени». Положения, содержащиеся в ст. 24 и 25 Конституции, также охраняют неприкосновенность частной жизни. Конституционный принцип неприкосновенности частной жизни выводится из совокупности конституционных положений, содержащихся в ч. 1 ст. 21, ст. 23–25.

Ключевые слова: Конституция Российской Федерации, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна, защита информации, персональные данные.

M.YU. AVDEEV,

candidate of legal Sciences, lawyer

THE CONTENT AND ESSENCE

OF THE RIGHT TO THE INVIOLABILITY OF THEPRIVATE LIFE

IN THE RUSSIAN FEDERATION

Развитие Конституции в России в части регулирования данного права было противоречивым: от полного отрицания до закрепления права на тайну переписки и в конце концов — до признания права на охрану личной жизни. Но при отсутствии непосредственного действия норм Основного Закона оно выхолащивалось при реализации в отраслевом законодательстве. Следует отметить, что в истории российской юриспруденции право на охрану личной жизни гораздо ранее было признано наукой, чем нашло свое нормативное закрепление .

Значение права на неприкосновенность частной жизни очень хорошо понимал А.С. Пушкин. «Мысль, что кто-нибудь нас с тобой подслушивает, приводит меня в бешенство… Без политической свободы жить очень можно; без семейственной неприкосновенности невозможно: каторга не в пример лучше», – пишет А.С. Пушкин жене, узнав о том, что их переписка просматривается Третьим отделением. Поэта приводила в бешенство мысль, что написанное жене «попалось полиции»; «без тайны нет семейственной жизни», — считал он .

При Николае 1 политическим контролем и политическим сыском занималось Третье отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии, а с 1880 г. – Охранное отделение департамента полиции. Власти понимали, что это хоть и полезное занятие, но не требующее огласки. После убийства Александра II наследник престола особым Указом разрешил министру внутренних дел «в целях высшей государственной охраны вскрывать корреспонденцию помимо порядка, установленного судебными уставами». При этом вновь назначенный министр внутренних дел при вступлении в должность вскрывал пакет, знакомился с царским указом и тут же опечатывал своей печатью для дальнейшего хранения. Перлюстрацией в России занимались 40–50 человек, но им запрещалось просматривать письма императора и министра внутренних дел.

В апреле 1918 г. В.И. Ленин отметил, что «социализм без почты, телеграфа, машин – пустейшая фраза» . Тогда же власти расширили политический сыск. Руководство всей работой по его организации сосредоточивалось в ЦК РКП (б). По утверждению Ю.И. Стецовского, в 1918 г. возникли три канала закрытой информации: партийно-советский, военный и через чекистские организации . 22 июня 1918 г. по поручению В.И. Ленина секретарь Совнаркома РСФСР Н. Горбунов предложил экономической секции Управления военного контроля, которая занималась перлюстрацией международной переписки, «энергично продолжать… деятельность и доставлять соответствующие сведения секретными пакетами на мое имя, а также завязать сношения с ВЧК».

Данные, привлекшие внимание цензора, направлялись в соответствующие отделы ОГПУ. Принимаемые меры маскировались формальными предлогами. К концу 1920-х годов была создана мощная конспиративная система тотального сбора политической информации .

Конституция 1936 г. гласила: «Неприкосновенность жилища граждан и тайна переписки охраняются законом». При этом подчеркивалось: «Важнейшей принципиальной особенностью основных прав граждан СССР является их реальность, которая обеспечивается советским социалистическим общественным строем» . В жизни же эта «реальность» означала политический контроль. Большое место в контроле над человеком отводилось деятельности по использованию осведомителей. Многим предлагалось купить свою жизнь или жизнь близких, приняв на себя функции тайных агентов. Большое значение придавалось информации, компрометирующей высших руководителей. В их кабинетах, квартирах и на дачах устанавливались подслушивающие устройства. Тайный сбор сведений для досье был обычной практикой и поддерживался членами Политбюро .

После войны в СССР началась кампания по раскрытию псевдонимов, которая послужила своеобразным запалом к вспышке национализма и самоизоляции, которая угасла после смерти Сталина. Эта кампания также является примером последствий разглашения конфиденциальных сведений.

Тем не менее вторжение в частную жизнь стало проблемой и для самих руководителей. В постановлении ЦК КПСС от 4 декабря 1952 г. «О положении в МГБ» предлагалось «решительно покончить с бесконтрольностью в деятельности органов Министерства госбезопасности и поставить их работу под систематический и постоянный контроль партии» .

В 1953 г. вину за нарушение пределов частной жизни взвалили на Л. Берию. В постановлении пленума «О преступных антипартийных и антигосударственных действиях Берии» указывалось, что Берия установил «порядок обязательных докладов его агентов о том, где бывают руководители партии и правительства, с кем встречаются, были организованы прослушивание и запись их телефонных разговоров и т.д.» .

Впрочем, положение мало изменилось и в последующем. Так, в воспоминаниях Н.С. Хрущева говорится о том, что в 1968 г. его вызвали в ЦК и потребовали рукопись воспоминаний, он высказал возмущение тем, что «в нарушение Конституции утыкали всю дачу подслушивающими устройствами… Сортир и тот не забыли…» .

Безусловно, власти не выпускали из поля зрения и рядовых граждан. Глава КГБ СССР В. Крючков в 1990 г. призывал всех честных граждан информировать органы о посягательствах на «социалистический государственный строй». Механизм прослушивания и записи разговоров подробно описан в монографии Ю.И. Стецовского «Право на свободу и личную неприкосновенность. Нормы и действительность», изданной в 2000 г. Официально же считалось, что «в СССР не может формироваться каких-либо досье (дел), содержащих информацию о личности и деятельности граждан, поскольку это противоречит сущности демократических прав и свобод. Нельзя согласиться даже с мыслью о возможности формирования государственными органами в СССР подобных фондов» .

Проблема была не только в существовании таких досье, делавших частную жизнь прозрачной. Гражданин не знал, заведено ли на него досье, а если и знал, то не мог ознакомиться с содержащейся в нем информацией. Не были доступны и нормативно-правовые акты, относившиеся к этой сфере .

Режим не оставлял места для автономии частной жизни и безопасности человека. Не было закона, регламентировавшего порядок проверки гражданином собранных о нем сведений. Были слабые попытки исключить из учетных документов пункты, не имеющие юридического значения: о национальности, членстве в КПСС, ВЛКСМ, социальном происхождении и т.д. Но власти резко прекращали подобные дискуссии. Так, в июне 1955 г. ЦК КПСС постановил: «Запретить государственным, общественным организациям вносить изменения или дополнения в утвержденные настоящим постановлением личный листок по учету кадров и анкету».

Тем не менее официально советские законы не предусматривали заполнение учетных документов и сбор характеристик. Закон не разрешал использовать фонозапись, электронику и т.п. для тайной слежки. Сталин и другие генсеки не решались рассекретить эту практику в Конституции и законах .

При решении проблем оперативно-розыскной деятельности в ход шли ссылки на опыт США и других государств.

Приоритет личных интересов вызвал потребность в развитии и стабильности института прав человека. В советское время и в правовой науке, и в правоприменительной практике, и в реальной жизни на проблемы конкретной личности чаще всего внимания не обращали. Юристы в научных трудах рассматривали правовое положение абстрактной личности. Развитому же гражданскому обществу присуще признание и защита прав и свобод конкретного человека в самых различных сферах его жизнедеятельности. Особенность гражданского общества в том и состоит, чтобы работа всех его структурных элементов в той или иной мере была направлена на удовлетворение и защиту прав и интересов отдельного человека . Такой подход не является чем-то кардинально новым для стран с так называемой персоноцентристской системой ценностей .

Конституция РФ значительно шире и полнее, чем Конституция РСФСР, отразила и закрепила различные аспекты права на информацию (ст. 29). Одновременно Конституция подтвердила право граждан на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени, тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений (ст. 23). Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения. Сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются (ст. 24). Предписания Конституции позволяют сделать вывод о приоритетности принципа неприкосновенности частной жизни по отношению к принципу, гарантирующему право на получение информации. Однако охрана сферы частной жизни является для российского права сферой относительно новой.

Для России включение в Конституцию статьи, провозглашающей, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью, стало огромным шагом вперед.

Р. Давид писал: «Пытать​ся ограничить юридическую науку пределами одного государства… — это значит ограничить свои возможности познания и деятельности» .

Западные исследователи права на приватность, когда хотят описать те последствия, которыми грозит массовое нарушение неприкосновенности частной сферы, обычно вспоминают Оруэлла и его «1984 год». Нет необходимости прибегать к литературным аллюзиям, поскольку у нас есть свой опыт реальной жизни в тоталитарном государстве, более убедительный, чем литературный источник, потому что это наш собственный опыт. Десятки людей, получивших срок за «антисоветскую агитацию и пропаганду» на основании одних лишь дневников, частных писем или высказываний в дружеском кругу.

Открытые голосования в поддержку или в осуждение человека, призванные засвидетельствовать его «преданность делу партии и правительства». Персональные дела, за которыми следовало увольнение с работы. Позорные медицинские справки о невозможности иметь детей, требовавшиеся для освобождения от «налога на холостяков». Не говоря уж о сплошной перлюстрации корреспонденции, поступавшей из-за границы, и о постоянном страхе того, что твой телефон прослушивается. Все это – нарушения неприкосновенности частной жизни. При этом последняя советская конституция, Конституция 1977 г., содержала специальную норму о том, что «личная жизнь граждан, тайна переписки, телефонных переговоров и телеграфных сообщений охраняются законом» .

Живя в обществе, где любое требование духовной независимости подавлялось как посягательство на основы государственного строя и где человек постоянно испытывал ощущение, очень точно выраженное в одной из песен Галича: «Вот стою я перед вами, словно голенький», мы постоянно имели возможность убедиться в том, насколько тесно неприкосновенность частной жизни связана с политической свободой.

Сейчас положение вещей изменилось. Новая Конституция уже не ограничивается расплывчатым указанием на то, что личная жизнь «охраняется законом», а четко закрепляет за человеком «право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени» (ст. 23). Эта формулировка означает, что человек сам может активно защищать свое право, независимо от того, охраняется оно или нет каким-то опосредующим законом .

Конституция закрепила также право на тайну переписки, телефонных переговоров и иных сообщений, обеспечив его гарантией, в соответствии с которой ограничение этого права допускается только на основании судебного решения. Статья 24 содержит положение о том, что сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются. Статья 25 устанавливает неприкосновенность жилища. Имеется еще две конституционные гарантии неприкосновенности частной жизни, которые являются прямым отголоском нашего советского опыта: положение ст. 29 о том, что никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений, и положение ст. 26 — никто не может быть принужден к указанию своей национальной принадлежности. Учитывая, что все положения Конституции имеют прямое действие, казалось бы, для права на неприкосновенность частной жизни создан самый благоприятный климат .

В настоящий момент сформировался объемный массив норм, регулирующих вопросы защиты информации о частной жизни. Основу данного института составляют конституционные положения. Частная жизнь лица на конституционном и законодательном уровнях в современной России защищается достаточно серьезно.

Статья 23 Конституции РФ гарантирует каждому «право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, тайну переписки, телефонных переговоров, телеграфных и иных сообщений».

Статья 24 устанавливает, что «сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются». Это — нормы прямого действия. Права граждан на неприкосновенность частной жизни могут быть защищены сегодня на основе норм Конституции .

В ряде законодательных актов эти положения нашли свою конкретизацию. Например, ст. 11 Федерального закона «Об информации, информатизации и защите информации» относит к категории конфиденциальной информации персональные данные. Основами законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан предусмотрена обязанность сохранения врачебной тайны. Семейный кодекс РФ гарантирует охрану тайны усыновления. Таким образом, в целом ряде актов законодательства России закреплены различные аспекты частной жизни и законодательно подкреплена ее неприкосновенность .

Перечисленные законодательные положения защищены нормами Уголовного кодекса РФ, установившего ответственность за нарушение неприкосновенности частной жизни (ст. 137); нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений (ст. 138); разглашение тайны усыновления (ст. 155), а также ст. 150 Гражданского кодекса РФ, предусматривающей возможность защиты таких личных неимущественных прав, как неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна .

При этом п. 4 ст. 29 Конституции РФ устанавливает, что каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом (т.е. с учетом всех гарантий неприкосновенности частной жизни).

Иными словами, некоторая правовая база для защиты неприкосновенности частной жизни существует уже сегодня. И эту правовую базу можно и нужно использовать, на нее необходимо опираться.

В Российской Федерации неприкосновенность частной жизни закреплена прежде всего на конституционном уровне. В соответствии с ч. 1 ст. 23 Конституции РФ «каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени». Положения, содержащиеся в ст. 24 и 25 Конституции, также охраняют неприкосновенность частной жизни. Конституционный принцип неприкосновенности частной жизни выводится из совокупности конституционных положений, содержащихся в ч. 1 ст. 21, ст. 23–25.

В качестве обеспечения действия ст. 24 Конституции РФ устанавливается особый режим обращения с персональными данными. Такая информация находится под защитой государства, поскольку ее неправильное использование нарушает право на неприкосновенность частной жизни, конституционный запрет сбора, хранения, использования и распространения информации о частной жизни без согласия и ведома лица. Таким образом, в качестве обязательного условия сбора, хранения, использования и распространения информации о частной жизни Конституция устанавливает согласие лица. Им может быть любой человек, независимо от того, является он гражданином Российской Федерации или нет .

При применении ст. 24 Конституции РФ как нормы прямого действия или в качестве основания развития отраслевого (межотраслевого) законодательства о правах и свободах человека и гражданина необходимо ее положения сопоставлять с положениями ст. 23, 25, 28, 29, детализирующими право на неприкосновенность частной жизни и конституционные способы ее защиты .

Федеральный закон от 20 февраля 1995 г. № 24-ФЗ «Об информации, информатизации и защите информации» относил к «персональным данным» сведения о фактах, событиях и обстоятельствах жизни гражданина, позволяющие идентифицировать его личность (ст. 2).

Указанный Федеральный закон был подвергнут критике за то, что имел отсылочный характер и, следовательно, не исполнялся из-за отсутствия необходимых для реализации соответствующих подзаконных актов, предусматривающих гарантии охраны и защиты персональных данных личности.

В рамках реформирования информационного законодательства были приняты Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных», Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и защите информации», которые вступили в силу 25 января 2007 г.Новый Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и защите информации» регулирует отношения, возникающие при осуществлении права на поиск, получение, передачу, производство и распространение информации, а также при применении информационных технологий и обеспечении защиты информации. Действие Закона не распространяется на отношения, возникающие при правовой охране результатов интеллектуальной деятельности и приравненных к ним средств индивидуализации.

Закон вводит такие понятия, как «информационные технологии», «информационно-телекоммуникационная сеть», «обладатель информации», «электронное сообщение», «оператор информационной системы» . Обладателями информации могут быть физические и юридические лица, Российская Федерация, субъекты РФ, государственные органы и муниципальные образования. В Законе установлены требования, предъявляемые к распространению, предоставлению информации, а также к ее защите .

Конституционно-правовая ответственность в механизме реализации
Конституции Российской Федерации

Конституция без ответственности декларативна. Между тем в некоторых случаях столь принципиальное положение игнорируется или не понимается как на теоретическом, так и на законодательном уровне. Это свидетельствует о том, что роль конституционно-правовой ответственности недооценивается ни современной наукой, ни законодателем.

В Конституции России прямо не признается конституционно-правовая ответственность в качестве отдельного института. Показательно и то, что слово «ответственность» употребляется лишь в трех ее статьях — 41, 54, 122, причем в последней речь идет исключительно об уголовной ответственности.

Однако необходимость адекватных мер воздействия на субъектов конституционно-правовых отношений в целях защиты Конституции России вытекает непосредственно из закрепленных ею основ конституционного строя Российской Федерации как демократического правового государства, обязанного обеспечивать признание, соблюдение и защиту целого комплекса конституционных ценностей: прав и свобод личности, суверенитета, государственной целостности, единства системы государственной власти, единства экономического пространства и т.д. Поэтому законодатель должен установить контрольный механизм, который обеспечивал бы эффективное исполнение всеми субъектами конституционно-правовых отношений их конституционной обязанности — соблюдение Конституции и недопущение не соответствующего ей поведения. Такой контрольный механизм в случае невыполнения субъектами конституционно-правовых отношений указанной обязанности не может не предполагать наступления для них негативных последствий, включая, безусловно, меры конституционно-правовой ответственности.

Конституционно-правовая ответственность служит важным инструментом обеспечения конституционных норм. Конституционно-правовая ответственность как гарантия сохранения конституционного строя есть прежде всего ответственность власти, в том числе за состояние законности в правотворческой и правоприменительной деятельности государственных органов и должностных лиц.

Поскольку в России нет однозначного конституционного указания на конституционно-правовую ответственность, исключительную важность в ее развитии приобретают правовые позиции Конституционного Суда РФ, который в отличие от законодателя использует термин «конституционно-правовая ответственность» и признает наличие ее мер в федеральных законах (см., например, определения от 19 апреля 2001 г. N 65-О и от 6 декабря 2001 г. N 249-О).

На основе Конституции РФ Конституционный Суд сформулировал ряд принципов, которыми должен руководствоваться законодатель при регулировании конституционно-правовой ответственности. Так, Суд последовательно проводит принцип определенности основания ответственности — четкого установления всех элементов состава конституционного деликта, чтобы избежать неоднозначного понимания и, следовательно, ошибок при применении. Из правовых позиций Конституционного Суда следует, что меры конституционно-правовой ответственности должны соответствовать требованиям справедливости и соразмерности. Санкции должны соизмеряться как с конституционно установленными целями и ценностями, так и с характером совершенного конституционного деликта и иными факторами. Отступление в законодательных актах от указанных конституционных постулатов ведет к признанию Конституционным Судом таких актов не соответствующими Конституции РФ. В частности, вследствие неопределенности оснований ответственности он признал не соответствующим Конституции установление отзыва выборного должностного лица, если такой отзыв допускается вне связи с конкретными решениями или действиями (бездействием), которые могут быть подтверждены или опровергнуты в судебном порядке (постановление от 2 апреля 2002 г. N 7-П). По причине нарушения принципа соразмерности Конституционный Суд, например, оценил как не соответствующие Конституции содержащиеся в п.3 ст.64 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» и в п.3 ст.92 Федерального закона «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» положения, которые при незаконном отказе в регистрации кандидата ограничивают полномочия суда по отмене итогов голосования, результатов выборов и выявлению адекватности отражения в них реальной воли избирателей, подменяя такое выявление формальным «определением достоверности результатов волеизъявления избирателей», принявших участие в голосовании (постановление от 15 января 2002 г. N 1-П)*(1).

В отечественной юридической литературе поднят вопрос о необходимости специального закона о конституционно-правовой ответственности. Предлагается принять либо единый «своеобразный конституционный кодекс»*(2), либо специальные федеральные законы, посвященные конституционно-правовой ответственности в отдельных сферах. Предполагаемая цель всех этих актов — конкретизировать конституционные нормы по аналогии с тем, как это делается по отношению к другим видам юридической ответственности.

Конституционные принципы частично нашли отражение в федеральном законодательстве. Анализируя соответствующие нормативные правовые акты, можно сделать вывод, что конституционно-правовая ответственность имеет собственную правовую базу на основе Конституции РФ. В частности, вопросы конституционно-правовой ответственности затронуты в таких федеральных конституционных законах, как «О Конституционном Суде Российской Федерации» (ст.17, 18, 80), «О Правительстве Российской Федерации» (ст.33, 43, 44) и в федеральных законах, в частности «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» (ст.31, 38, 77).

Довольно ярким примером является установление мер федерального воздействия в отношении органов государственной власти субъектов Федерации, закрепленных в Федеральном законе «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» (ст.3.1, 9, 19, 26.9, 29, 29.1). Как известно, конституционность ряда соответствующих мер воздействия — досрочного прекращения полномочий (роспуска) законодательного (представительного) органа и отрешения высшего должностного лица (руководителя высшего исполнительного органа) от должности — ставилась под сомнение. Вероятно, это произошло из-за того, что Конституция России не только не регулирует порядок применения таких мер, но и вовсе о них не упоминает. Однако Конституционный Суд признал соответствующими Конституции закрепленные в федеральном законодательстве меры федерального воздействия в отношении органов государственной власти субъектов Федерации, указав, что они представляют собой конституционно обусловленный комплексный правовой институт (постановление от 4 апреля 2002 г. N 8-П*(3)).

Между тем правовая позиция Конституционного Суда в отношении положений названного Федерального закона, устанавливающих эти меры ответственности, представляется неоднозначной. Суд признал соответствие всех обжалуемых мер Конституции, поскольку данным Законом в качестве обязательного элемента их применения предусматриваются судебные процедуры. Одновременно Конституционный Суд еще раз подтвердил, что в силу норм Конституции он является единственной судебной инстанцией, которая уполномочена окончательно разрешать публично-правовые споры о соответствии Конституции РФ. Из указанного Закона следует, что применение рассматриваемых мер воздействия возможно на основании решения «соответствующего суда», но Конституционный Суд решил, что соответствующим в данном случае является только он сам. Другое истолкование норм о таких мерах воздействия, по мнению Конституционного Суда, не вытекает и не может вытекать из данного Федерального закона, поскольку оно не соответствовало бы Конституции. Таким образом, без окончательного решения Конституционного Суда все остальные судебные решения, констатирующие соответствующие нарушения Конституции и федерального законодательства, не имеют юридического значения, поскольку не могут служить основанием для применения указанных мер воздействия. Вследствие этого механизм реализации таких мер воздействия приобретает, видимо, несколько иное содержание, нежели задумывал законодатель, — он становится более громоздким, а потому менее эффективным и сложно реализуемым.

Признание отдельных мер воздействия в отношении органов государственной власти и высших должностных лиц субъектов Федерации соответствующими Конституции, казалось бы, позволяет согласиться с некоторыми исследователями, которые предлагают закрепить на уровне федерального закона институт федерального вмешательства (интервенции)*(4), подобный существующим в Бразилии или ФРГ. Однако изложенная правовая позиция Конституционного Суда не позволяет таким образом решить вопрос о федеральном вмешательстве, т.е. установлением в федеральном законе мер конституционно-правового воздействия по отношению к субъекту федерации в целом. Предлагается, например, ввести особый режим правления на территории субъекта Российской Федерации, или прямого федерального правления, или федерального правления в отдельной сфере общественных отношений, находящейся в ведении субъекта Российской Федерации. Более того, предложенная авторами законопроекта процедура не предусматривает участия в ней Конституционного Суда РФ и при определении оснований для ее применения (Президент РФ сам решает, имеется ли нарушение Конституции), и при обжаловании соблюдения порядка и оснований такого вмешательства (отменяет решение о вмешательстве Верховный Суд)*(5). Все это может рассматриваться как нарушение конституционного статуса субъекта Российской Федерации, поскольку нарушается стабильность государственной власти такого субъекта, в частности формируется федеральная администрация, глава которой назначается Президентом РФ.

Подобные меры требуют исключительно конституционного регулирования, следовательно, надо вносить поправки в Конституцию РФ. По тем же причинам проблематично принятие «конституционного кодекса». Впоследствии, когда институт конституционно-правовой ответственности в России обретет четкие контуры и при необходимых изменениях Конституции, можно будет — по аналогии, например, с административной ответственностью — кодифицировать меры конституционно-правовой ответственности.

За рубежом в противоположность российской практике встречается прямое конституционное и законодательное закрепление конституционно-правовой ответственности в качестве особого вида ответственности. Так, Конституция Польши*(6) прямо предусмотрела конституционно-правовую ответственность: в ст.198 указаны лица, которые несут «за нарушение Конституции или закона в связи с занимаемой должностью или в сфере исполнения своих служебных обязанностей конституционную ответственность». В статье 142 Федерального конституционного закона Австрии*(7) устанавливается «предусмотренная Конституцией ответственность» верховных органов Федерации и земель, их должностных лиц за допущенные правонарушения. Изучение зарубежного опыта правового регулирования вопросов конституционно-правовой ответственности имеет не только теоретическое, но и прикладное значение. Однако в вопросе заимствования моделей конституционно-правовой ответственности, позитивно зарекомендовавших себя за рубежом, необходимо проявлять осторожность и учитывать совместимость реципируемых норм и российских правовых реалий. Поэтому речь не может идти о простом механическом использовании иностранных конституционных конструкций.

Даже общий анализ отдельных проблем конституционно-правовой ответственности показывает, что, с одной стороны, налицо отставание юридической науки в разработке системы конституционно-правовой ответственности в целом, с другой стороны, нельзя не обратить внимание на разрыв, который существует между теорией и практикой. В то время как наука постепенно наполняет конкретным содержанием понятие конституционно-правовой ответственности, российский законодатель не использует соответствующий термин. Налицо отсутствие или слабость законодательного регулирования конституционно-правовой ответственности (особенно процедурных норм, регламентирующих применение мер ответственности).

В России осознание проблем конституционно-правовой ответственности и необходимости их решения должно привести к дальнейшему развитию институтов, способствующих реализации Конституции Российской Федерации.

В.А. Виноградов,

заместитель декана факультета права

Государственного университета — Высшей школы экономики,

кандидат юридических наук

«Законодательство и экономика», N 2, февраль 2004 г.

————————————————————————-

*(1) СЗ РФ. — 2002. — N 14 и 6 соответственно.

*(2) См.: Колосова Н.М. Конституционная ответственность — самостоятельный вид юридической ответственности. — М., 2000. — С.87.

Последняя редакция Статьи 23 Конституции РФ гласит:

1. Каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени.

2. Каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения.

Комментарий к Ст. 23 КРФ

1. Сфера личной жизни человека и те отношения, которые складываются в ней между людьми, лишь в незначительной степени регулируются нормами права (в частности, СК). В большей же мере поведение людей в этой сфере определяется особенностями их психологии и существующими в обществе нравственными нормами. Это обусловлено не только трудностями формализации в нормах права межличностных отношений, строящихся на чувствах дружбы, любви, уважения, презрения и др., но и тем, что по самой своей природе человек, помимо публично значимой деятельности (государственная служба, участие в политической жизни и т.п.), существует как индивид, нуждающийся в определенной независимости от общества, государства, других людей.

Одной из гарантий такой независимости как раз и является право на неприкосновенность частной жизни, на личную и семейную тайну.

Неприкосновенность частной жизни означает, что человек вправе строить свою жизнь в семье, в неформальном общении с друзьями и другими лицами таким образом, как он сам того желает. Он не может быть понужден к вступлению в брак или к его расторжению, к рождению ребенка, к общению с теми или иными людьми. Действующим правовым актам неизвестны существовавшие ранее ограничения возможностей контактов с гражданами иностранных государств, запрет на производство абортов или на сексуальные отношения между лицами одного пола. И в то же время законом устанавливается ответственность за насильственные действия сексуального характера (ст. 132 УК России), понуждение к действиям сексуального характера (ст. 133 УК), действия сексуального характера с лицом, не достигшим 14-летнего возраста (ст. 134 УК), за разглашение тайны усыновления (удочерения; ст. 155 УК) и за некоторые другие антиобщественные проявления в сфере межличностных отношений людей, когда они способны затронуть права и законные интересы других граждан.

Конституция гарантирует право на неприкосновенность частной жизни каждому, независимо от его гражданства, пола, возраста, иных свойств личности. В то же время это право может подвергаться определенным ограничениям в отношении: 1) несовершеннолетних и лиц с психическими отклонениями (в частности, ст. 13, 14, 59, 60 СК РФ; ст. 37, 39 Закона от 2 июля 1992 г. «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании»//Ведомости РФ. 1992. N 33. ст. 1913); 2) лиц, страдающих тяжкими инфекционными заболеваниями (ВИЧ-инфекция, сифилис, туберкулез и т.д.); 3) лиц, проходящих срочную воинскую службу; 4) лиц, содержащихся под стражей, отбывающих наказание в виде ограничения свободы, ареста, лишения свободы или находящихся после освобождения из исправительного учреждения под административным надзором (ст. 15, 16, 18 Закона от 15 июля 1995 г. «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений»; гл. 2, 8, 10, разд. IV УИК; п. «д» ч. 2 ст. 12 Положения об административном надзоре органов внутренних дел за лицами, освобожденными из мест лишения свободы, утв. Указом ПВС СССР от 26 июля 1966 г.//Ведомости СССР. 1966. N 30. ст. 597; с изм. и доп.). В отношении этих лиц могут быть установлены специальные правила, касающиеся использования ими своего свободного времени, свиданий с родственниками и другими лицами, переписки, ношения определенного вида одежды и т.д.

Некоторые ограничения в реализации права на свободу частной жизни могут быть обусловлены также необходимостью соблюдения определенных режимных правил, касающихся пребывания в стране иностранных граждан, проживания в общежитиях, жизни в условиях чрезвычайного положения.

Положения Конституции о недопустимости проникновения и вмешательства в частную жизнь человека находят свое развитие в гарантировании ею сохранности личной и семейной тайны.

Понятия личной и семейной тайны тесно связаны между собой и во многом совпадают. Различия же между ними усматриваются в одном: если личная тайна непосредственно касается интересов лишь конкретного индивидуума, то семейная тайна затрагивает интересы нескольких лиц, находящихся друг с другом в отношениях, регулируемых Семейным кодексом.

Предметом личной и семейной тайны могут быть сведения: 1) о фактах биографии лица; 2) о состоянии его здоровья; 3) об имущественном положении; 4) о роде занятий и совершенных поступках; 5) о взглядах, оценках, убеждениях; 6) об отношениях в семье или об отношениях человека с другими людьми лицом правонарушениях или иная касающаяся его информация, имеющая значение для решения вопроса об ответственности, не подлежат охране как личная или семейная тайна.

Сведения о совершенном лицом правонарушении или иная информация, имеющая значение для решения вопроса об ответственности, даже если они касаются сугубо межличностных отношений, расцениваются как имеющие публично-правовое значение и не подлежат охране как личная или семейная тайна. Однако при этом ни сам обладатель тайны, ни другие указанные в статье 51 Конституции и в федеральных законах (см. комм. к ст. 51) лица не могут быть понуждаемы к ее раскрытию, а необходимые для правосудия сведения должны получаться путем использования имеющихся в распоряжении правоприменительных органов законных оперативно-разыскных и процессуальных возможностей.

Неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна гарантируются рядом норм Конституции и отраслевого законодательства. В первую очередь это конституционные положения о тайне переписки и иных сообщений (ч. 2 ст. 23), о недопустимости сбора, хранения, использования и распространения информации о частной жизни лица без его согласия (ч. 1 ст. 24), о неприкосновенности жилища (ч. 1 ст. 25), о судебной защите прав и свобод (ст. 46), которые способствуют созданию такого правового режима, при котором нарушение неприкосновенности частной жизни оказывается затруднительным или невыгодным.

Значительная же часть гарантий рассматриваемых конституционных прав содержится в отраслевом законодательстве.

В нем, во-первых, устанавливаются конкретные основания, условия и порядок получения сведений, касающихся личной и семейной тайны, чем создаются препятствия для произвольного вмешательства в частную жизнь, прежде всего со стороны государственных органов. Так, органы милиции, ФСБ, иные правоохранительные структуры вправе тем или иным образом проникать в частную жизнь граждан лишь в связи с расследованием совершенных ими (или в отношении них) преступлений либо при наличии данных о совершающемся преступлении, о несчастном случае, а также для обеспечения личной безопасности граждан и общественной безопасности (п. 3 ч. 1 ст. 73 УПК; ст. 11 Закона РСФСР от 18 апреля 1991 г. «О милиции»; ст. 13 ФЗ от 3 апреля 1995 г. «О федеральной службе безопасности», с изм. и доп.).

Во-вторых, федеральное законодательство устанавливает запрет для лиц, которым конфиденциально были доверены сведения, касающиеся частной жизни и затрагивающие личную и семейную тайну, или которые в силу служебного или иного положения получили доступ к таким сведениям, предавать эти сведения огласке. В частности, согласно ст. 61 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан от 22 июля 1993 г. (Ведомости РФ. 1993. N 33. ст. 1318) не допускается разглашение составляющей врачебную тайну информации о факте обращения за медицинской помощью, состоянии здоровья гражданина, диагнозе его заболевания и иных сведений, полученных при его обследовании и лечении. Требование о необходимости хранить в тайне сведения, которые стали известны нотариусу в связи с осуществлением им его профессиональной деятельности, содержится в ст. 16 Основ законодательства РФ о нотариате от 11 февраля 1993 г. (Ведомости РФ. 1993. N 10. ст. 537). Сходные положения, предусматривающие необходимость хранения чужой тайны, ставшей известной лицу в связи с выполнением профессиональных обязанностей, содержатся также в ст. 9 Закона РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», ст. 8 ФЗ от 31 мая 2002 г. «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (СЗ РФ. 2002. N 23. ст. 2102), в ст. 15 и др. Семейного кодекса РФ, ст. 9, п. 3 ч. 6 ст. 56 УПК и в ряде других законов.

Правда, нужно заметить, что некоторые из вышеназванных законов все же допускают в исключительных случаях возможность предоставления другим лицам полученной в результате профессиональной деятельности информации о частной жизни граждан, если это необходимо, в частности, в связи с проводимым расследованием или судебным разбирательством (ч. 4 ст. 61 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан).

Такого рода исключения, однако, могут иметь место лишь тогда, когда они прямо предусмотрены в законе. Если же закон не устанавливает каких-либо изъятий из правила о неразглашении доверительной информации, ее передача кому бы то ни было недопустима. Лицо, разгласившее эту информацию, может быть подвергнуто как дисциплинарной, так и уголовной ответственности (ст. 137, 155 УК РФ).

С правом на неприкосновенность частной жизни тесно связано другое право человека — на защиту своей чести и доброго имени, т.е. таких элементов характеристики личности, которые, определяя право человека на почет, уважение, признание, являются основой его положения в обществе. Из того, что эти права указаны в одной статье, не следует делать вывод, будто бы Конституция гарантирует защиту чести и доброго имени человека лишь в связи с тайной его частной жизни. Защита чести и доброго имени предполагает недопущение: 1) распространения помимо воли человека сведений, касающихся его личной и семейной жизни, если эти сведения способны подорвать его репутацию в обществе; 2) тенденциозного освещения тех или иных черт личности, создающего о ней одностороннее представление; 3) сообщения о человеке, его личной, семейной, профессиональной, политической жизни сведений, не отвечающих действительности (следует заметить, что причинять вред доброму имени могут и такие ложные сведения, которые приписывают человеку несуществующие достоинства); 4) совершения в отношении человека неуважительных, оскорбляющих его действий; 5) присвоения другими дел и заслуг человека и т.д.

Нарушение этих требований может влечь как применение предусмотренных гражданским законодательством способов защиты гражданских прав, включая компенсацию морального вреда (ч. 1 ст. 12, ч. 2 ст. 1099 ГК), так и уголовную или иную ответственность (в частности, ст. 129, 130, 306 УК; ст. 51, 59 Закона РФ от 27 декабря 1991 г. «О средствах массовой информации»//Ведомости РФ. 1992. N 7. ст. 300).

2. Предусмотренное в ч. 2 комментируемой статьи 23 Конституции РФ право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, являясь важной гарантией права на неприкосновенность частной жизни человека, его личную и семейную тайну, не может быть, однако, сведено к ней. Требование об обеспечении тайны сообщений выходит за рамки сугубо частной жизни и в значительной мере распространяется на сферу служебных и иных общественных отношений. Такой вывод подтверждается, в частности, содержанием ст. 15 ФЗ от 17 июля 1999 г. «О почтовой связи», гарантирующей тайну переписки, почтовых, телеграфных и иных сообщений, входящих в сферу деятельности операторов почтовой связи, и допускающей выдачу информации об адресных данных пользователей услуг почтовой связи, о почтовых отправлениях, почтовых переводах денежных средств, телеграфных и иных сообщениях, входящих в сферу деятельности операторов почтовой связи, а также самих этих почтовых отправлений, переводимых денежных средств, телеграфных и иных сообщений только отправителям (адресатам) или их представителям. Осмотр и вскрытие почтовых отправлений, осмотр их вложений, а также иные ограничения тайны связи допускаются только на основании судебного решения (СЗ РФ. 1999. N 29. ст. 3697). Должностные и иные лица, работники организаций почтовой связи, допустившие нарушения указанных законоположений, привлекаются к ответственности в порядке, установленном законодательством Российской Федерации.

В других законодательных актах предусматриваются более широкие возможности ограничения права на тайну сообщений в отношении лиц, чья жизнь или деятельность связана с определенными режимными условиями (военнослужащие срочной службы; лица задержанные, арестованные, отбывающие наказание в местах лишения свободы и т.п.). УИК (ст. 82, 90-92), а также Правила внутреннего распорядка исправительных учреждений, утвержденные Приказом Минюста России N 205 от 3 ноября 2005 г. (БНА. 2005. N 47), Правила внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы, утвержденные Приказом Минюста России N 189 от 14 октября 2005 г. (БНА. 2005. N 46), Правила внутреннего распорядка изоляторов временного содержания подозреваемых и обвиняемых органов внутренних дел, утвержденные Приказом МВД России N 950 от 22 ноября 2005 г. (БНА. 2005. N 51), Правила внутреннего распорядка специальных приемников для содержания лиц, арестованных в административном порядке, утвержденные Приказом МВД России от 6 июня 2000 г. N 605дсп (БНА. 2000. N 32), в частности, предусматривают возможность ограничения переписки между лицами, отбывающими наказание в местах лишения свободы и не являющимися родственниками, а также проверку администрацией соответствующего учреждения содержания корреспонденции, поступающей в адрес заключенного или арестованного либо отправляемой им (кроме писем, адресованных в органы прокуратуры и иные правоохранительные органы).

Положения Конституции, устанавливающие возможность ограничения права на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, допускается только на основании судебного решения, в настоящее время получили закрепление и в федеральном законодательстве.

В ФЗ «О федеральной службе безопасности» прямо сказано лишь о том, что осуществление контрразведывательной деятельности, затрагивающей тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений граждан, допускается только на основании судебного решения в порядке, предусмотренном законодательством РФ. Что же касается иных видов деятельности этого органа (борьба с преступностью, разведывательная деятельность), то их регулирование осуществляется на основе бланкетных предписаний, адресующих правоприменителя к нормам ФЗ от 12 августа 1995 г. «Об оперативно-розыскной деятельности» (с изм. и доп.).

Этот Закон не только предусматривает, что оперативно-разыскные мероприятия, ограничивающие закрепленные в ст. 23 Конституции права граждан, допускаются лишь на основании судебного решения, но и устанавливает условия, когда такое судебное решение может быть принято. Эти условия связаны с наличием информации: 1) о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния, по которому производство предварительного следствия обязательно; 2) о лицах, подготавливающих, совершающих или совершивших противоправное деяние, по которому производство предварительного следствия обязательно; 3) о событиях или действиях, создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности РФ (ч. 2 ст. 8 Закона). При этом прослушивание телефонных и иных переговоров допускается только в отношении лиц, подозреваемых или обвиняемых в совершении тяжких или особо тяжких преступлений, а также лиц, которые могут располагать сведениями об указанных преступлениях.

При наличии этих условий в случаях, не терпящих отлагательства и создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности, проведение указанных оперативно-разыскных мероприятий допускается на основании мотивированного постановления одного из руководителей органа, осуществляющего оперативно-разыскную деятельность (органы внутренних дел, ФСБ, служба наркоконтроля и др.), с обязательным последующим уведомлением судьи в течение 24 часов (48 часов — при наличии угрозы жизни, здоровью, собственности отдельных лиц с их письменного согласия). Если в течение 48 часов по получении такого уведомления судья не примет решение о разрешении соответствующего оперативно-разыскного мероприятия, его проведение должно быть прекращено.

Как отметил Верховный Суд РФ в Постановлении Пленума от 31 октября 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия», результаты оперативно-разыскных мероприятий, связанных с ограничением конституционного права граждан на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, могут быть использованы в качестве доказательств по делам лишь при условии, что они получены по разрешению суда на проведение таких мероприятий и проверены следственными органами в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством (БВС. 1996. N 1. С. 4).

Статьей 186 УПК РФ предусматривается возможность производства по делам о тяжких и особо тяжких преступлениях таких следственных действий, как контроль и запись телефонных и иных переговоров подозреваемого, обвиняемого и других лиц, которые могут содержать сведения, имеющие значение для уголовного дела. Эти действия могут проводиться либо по письменному заявлению потерпевшего, свидетеля, гражданского истца, их близких родственников или иных лиц (если имеется угроза совершения в отношении них насилия, вымогательства и других преступных действий) либо по судебному решению, вынесенному на основании соответствующего ходатайства следователя с согласия руководителя следственного органа. Осуществление контроля и записи телефонных и иных переговоров в порядке статьи 186 УПК РФ может быть установлено на срок не более чем шесть месяцев. Фонограмма записи переговоров приобщается к уголовному делу и хранится в условиях, исключающих возможность ее прослушивания и тиражирования посторонними лицами и обеспечивающих ее сохранность и техническую пригодность для прослушивания, в том числе в судебном заседании.